redstar.ru

A+ A A-

«Это была совсем другая армия…»

Оцените материал
(3 голосов)
«Это была совсем другая армия…» Георгиевские кавалеры.

Русские солдаты и офицеры научились воевать и могли побеждать, но наступил февраль 1917-го

На прошлом заседании круглого стола был начат разговор о том, почему Русская императорская армия фактически поддержала свержение самодержавия, а ряд военачальников оказался в числе непосредственных организаторов февральского переворота. Участники сосредоточились на вопросах, к какой именно по характеру войне готовилась Российская империя. Но чтобы понять позицию армии весной 1917-го, следует уяснить, а что представляли собой вооружённые силы спустя два с половиной года после начала вой­ны. На эту тему и был продолжен разговор в «Красной звезде», вёл заседание писатель и историк Александр Бондаренко.

Ефимов: Сколь ни парадоксальным это кому-то покажется, но в 1917 году на фронтах «Германской войны», как обычно называли её в народе, сражалась совсем не та армия, что уходила на фронт в 1914-м. Та армия, о которой мы беседовали в прошлый раз, погибла в боях первого года войны. Известно, что когда осенью 1916 года император Николай II, объезжая войска, спрашивал, кто из солдат прибыл на вой­ну вместе с полком, то есть воюет с начала войны, то из строя роты выходило по два-три, не более пяти человек, а то и вообще никто не выходил… Так что сегодняшний наш разговор будет о том, что представляла собой Русская армия к началу февральских событий 1917 года как по боевым качествам, так и по социальным параметрам и политическому настроению.
Новопашин: Очень популярный сейчас историк Антон Антонович Керсновский, фактически открывший в конце ХХ века Первую мировую войну для нашего массового читателя, писал так: «Первый, кадровый, состав императорской пехоты ушёл в вечность в осенних боях 1914 года. Второй окрасил своей кровью снег первой зимней кампании, снег Бзуры, Равки и Карпат. Третий состав – это «перебитые, но не разбитые» полки великого отхода», то есть летней кампании 1915 года. «Пришедший ему на смену четвёртый состав вынес вторую зимнюю кампанию…» В общем, по мнению историка, за время Мировой войны наша пехота, а именно из неё и состояла тогда армия, переменила шесть составов…
Куличкин: Можно уточнить, что сухопутные войска стран обеих коалиций имели сходную организацию и вооружение. Пехота оставалась во всех армиях главным родом войск, и удельный вес её составлял порядка семидесяти процентов, тогда как артиллерии – пятнадцать и кавалерии всего семь. К сказанному следует добавить, что накануне войны запас военнообязанных, подлежащих призыву в случае мобилизации, в России составлял только 32 процента по отношению к общему числу потенциальных военнообязанных, в то время как в Германии – 51 процент, а во Франции так и вообще 85. Поэтому при мобилизации 1914 года этот наш запас был практически полностью исчерпан.
Рыбас: Так что совсем не случайно армия за три года войны претерпела беспримерные трансформации. Если говорить образно, то русские солдаты вначале в основном были этакие патриархальные богатыри, питавшиеся силой родной земли. Спустя три года мы увидим иную армию. Прежде всего обратим внимание на перемену в социальном составе солдат: это уже не крестьяне, а городские люмпены.
Бондаренко: В общем, та самая вышколенная и вымуштрованная Русская императорская армия, с которой наша страна вступила в войну, была, грубо говоря, очень быстро угроблена. Неудивительно: изначально расчёт был на, что называется, блицкриг – и тут уже ничего и никого не пожалели, чтобы таковую молниеносную войну осуществить и по-быстрому выиграть. Как мы знаем, призванные из запаса унтера ставились в строй как рядовые.
Оськин: Некоторое отрезвление наступило довольно быстро. Вот иногда – и справедливо – пишут, что на фронт брали квалифицированных рабочих, специалистов. Однако после первых же операций их уже оттянули в тыл. По архивам стоявшего у нас в Туле 220-го пехотного Епифанского полка известно, что его эшелоны уже пошли на фронт, но тут прямо с пути следования на Тульский оружейный завод возвратили несколько мастеров, чтобы они занимались своим профессиональным делом – делали оружие.
Залесский: Точно такая же картина, кстати, оказалась и у противника: в конце 1914-го – начале 1915 года в германской армии начался отзыв рабочих с фронта на военные заводы. Выходит, что не только мы поступали безрассудно.
Оськин: Но наша главная трагедия относительно перевода промышленности на военные рельсы заключалась именно в отсутствии кадров. Да, были у нас такие объективные причины, как нехватка сырья, отсутствие заводов, но даже если бы были заводы, на них всё равно не было бы кадров! Поэтому в Америке вооружение и заказывали. Не потому, что американцы быстрее сделают, а потому, что у нас просто не было профессионально подготовленных людей для производства оружия, особенно винтовок и пулемётов. Патроны можно наштамповать, а вот стволов не хватало. По этой причине и пришлось возвращать рабочих в цеха. Хорошо хоть, довольно быстро спохватились!
Бондаренко: Закономерно возникает вопрос: почему Россия так быстро лишилась своей кадровой, по-настоящему подготовленной армии?
Новопашин: А это уже вопрос стратегического руководства. Вспо­минается опять-таки фраза того же Керсновского: «Переходя к оценке русского полководчества, будем кратки: его не существовало…». Я бы сказал, что вместо полководцев на постах военачальников были послушные чиновники, бюрократы с погонами генералов от инфантерии и кавалерии. Оно и неудивительно: высшее руководство в Российской империи всегда опасалось популярных и творчески мыслящих военачальников, людей с собственным мнением, таких как Суворов, Скобелев…
Оськин: Вот вам в качестве примера. Намечалась, как мы говорим, «молниеносная война», почему и были сразу задействованы все силы с обеих противоборствующих сторон. Но если германцы вывели в поле ландвер и ландштурм, то у нас в это время второочередные дивизии крепости охраняли! Вот такой организационный просчёт. А ведь следовало эту массу человеческую бросить вперёд в той же Восточной Пруссии, и тогда, возможно…


За время Мировой войны наша пехота, а именно из неё и состояла тогда армия, переменила шесть составов


Но руководство наше занималось в Ставке непонятно чем. Так, у нас Самсонов ещё не был окружён, его армии только угрожало окружение, то есть можно ещё было что-то сделать, а в штабе Северо-Западного фронта и Ставке намечали Самсонова на пост генерал-губернатора Восточной Пруссии, планировалось, что второочередные дивизии должны будут закреплять территорию... В итоге весь Северо-Западный фронт не оправдал ожиданий. А у немцев «не оправдал доверия» только командарм Притвиц. Его заменили, и они выиграли сражение, притом выбив нас со своей территории, из Восточной Пруссии. А у нас вся верхушка доверия не оправдала. Окажись на месте Самсонова Брусилов, а на месте Ренненкампфа какой-нибудь смекалистый генерал… 

Залесский: Ренненкампф нормально действовал…
Оськин: Ренненкампф не смог разгадать, хотя должен был по своему образованию, замысел немцев. Он ведь знал, что немцы отрабатывали на учениях такой вариант: если они терпят поражение в Восточной Пруссии, то окружают наших своей второй армией.
Залесский: Ну да, этот поход в Восточную Пруссию стоил нашей армии порядка 250 тысяч человек убитыми, ранеными и пленными, около полутысячи потерянных орудий! А ведь прошло ещё только полтора месяца войны. Вот так и погибала наша кадровая армия.
И всё-таки к 1917 году армия оставалась полностью управляемой военной силой. Но оговоримся: к 1917-му Русская армия, как и немецкая, французская, была, этот термин я впервые встретил у Людендорфа, «ополченческая армия». То есть вооружённый народ. Армия, по сути, непрофессиональная – там профессиональная прослоечка оставалась очень небольшая. В общем, именно ополченческая армия со всеми соответствующими родимыми пятнами. Она была хуже управляема, чем профессиональная армия, в ней хуже была дисциплина, чем в профессиональной армии…


Русская армия к февралю 1917 года была управляемой и вполне могла вести наступательные действия


Вместе с тем надо сказать, что до февраля 1917 года, как следует из опубликованных материалов, уровень дезертирства оставался в принципе стабильным. Он с 1914-го до января 1917 года не слишком менялся. Есть «невозвращенцы», которые были отправлены в тыл по ранению и т.д., которые потом не вернулись, то есть не напрямую дезертировали. Среди офицеров это два процента, среди солдат порядка пяти. К июню 1917 года, к началу июньского наступления, среди офицеров было уже порядка пятнадцати процентов «невозвращенцев», а среди солдат тридцать пять – сорок. Таким образом, армия оставалась управляемой, оставалась вооружённой силой до свержения императора и особенно до пресловутого «Приказа № 1». Она подчинялась своим командирам, факты братания были единичными, и все они становились предметом расследования. 

Оськин: Кстати, их даже в 1915 году было больше, когда они были спонтанными, и командование на них запоздало среагировало. Потом под это была подведена нормативная правовая база, и по братающимся открывали артиллерийский огонь. Жестоко? Да, жестоко, но у войны свои законы…
Залесский: Отметим, что те же самые тенденции прослеживаются и в германской армии. Сказывалось то же самое: усталость от войны, люди, приезжающие с побывок, из отпусков, вносят деструктивную струю в армию, расхолаживают, окопная война приводит к падению дисциплины – всё это было! Но Русская армия и к февралю 1917 года была управляемой и вполне могла вести наступательные действия, не говоря уже об оборонительных.
Оськин: Хотя раздавались уже первые звоночки, например бунт 223-го пехотного Одоевского полка и Сибирских частей после Митавского наступления, в начале 1917 года. Но, как показывают исследования, там свою роль сыграли ещё и личностные факторы – личность командира полка, например… То есть недовольство всё же исподволь вызревало, но наружу не выливалось.
На весну 1917 года было запланировано решительное наступление, и зимой, во-первых, шла реформа армии, а во-вторых, шла подготовка к наступлению. Устраивались «зимние городки», где отрабатывались по примеру Суворова штурмы укреплений противника. Уже тогда Брусилов издавал, хотя у немцев танков не было, они были только у англичан, но он уже издавал приказы, как бороться с танками. Наши на это остро реагировали: вдруг и у немцев они есть. Иными словами, командование держало ситуацию под контролем и при условиях стабильности тыла… Армия на фронте была более стабильна, более дисциплинирована, нежели была ситуация с тылом.
Бондаренко: Если вспомним замечательного писателя-мариниста Сергея Адамовича Колбасьева, выпускника Морского корпуса и участника Гражданской войны на стороне красных, то в его повести «Река» есть такие очень точные слова: «В силу железного закона войны на фронте всегда собирается значительно лучшее общество, нежели в тылу...»
Залесский: Вышесказанное относится не только к России. Генерал пехоты Людендорф, 1-й генерал-квартирмейстер генерального штаба, опять-таки пишет, что разлагающее влияние на армию оказывает фатерланд – отечество. Под словом «отечество» он подразумевает «тыл». Людендорф считал, что даже в 1918 году германская армия могла вести наступление и победить, но только при поддержке её отечеством, родиной. То есть, если тыл держится, армия может воевать.
Оськин: Но к удивлению многих и ко всеобщему, очевидно, сожалению, разлагающее влияние на армию Российской империи во многом стал оказывать именно тот самый офицерский корпус, который мы – особенно в последнее время – привыкли романтизировать...
Бондаренко: Ну да, белая кость и голубая кровь. Или хотя бы определение из кинофильма «Чапаев»: помните, во время «психической атаки»? «Красиво идут!» – чуть ли не с восхищением говорит один красноармеец. «Интеллигенция!» – уважительно отзывается другой.
Новопашин: Но, как кажется, интеллигенции в реальном понятии там-то почти и не было…

Продолжение следует

 

Среди участников традиционных круглых столов в «Красной звезде» – Константин Залесский,
историк, автор ряда справочных трудов по Первой мировой войне; Сергей Куличкин, секретарь Союза писателей России; Александр Новопашин, политолог;
Максим Оськин, кандидат исторических наук;
Александр Подмазо, исполнительный директор Московского отделения Российского военно-исторического общества;
Святослав Рыбас, писатель-историк.

 

Другие материалы в этой категории: « Особый авиаотряд: упразднили и забыли

Оставить комментарий

Поля, обозначенные звездочкой (*) обязательны для заполнения

«Красная звезда» © 1924-2017. Полное или частичное воспроизведение материалов сервера без ссылки и упоминания имени автора запрещено и является нарушением российского и международного законодательства.

Логин или Регистрация

Авторизация

Регистрация

Вы зарегистрированы!
или Отмена
Яндекс.Метрика